Это было чертовски давно. Тогда у нее были рыжие волосы и маленькая грудь. И мы отлично понимали друг друга, пусть она была тусовщицей из обеспеченной семьи, а я бедным волосатым ботаником. Помню как она плакала из-за того что оказалась не единственной ведьмой на хеллоуине и как утешал ее. Помню как ходили на концерт, и Шклярский был диво как хорош, несмотря на пляшущюу по сцене ногастую пирамиду. Как был у нее в гостях, как варили пельмени и слушали Бьёрк. Как шли осенним вечером на школьную дискотеку и я согревал ее ладонь в своей. И это был самый интимный момент нашей... не знаю даже чего. И не дружбы, и не любви. Резонанса? Да, наверное так. Как сбегали с уроков физики пробирались на задворки школы (там где люди раньше срали мы проложим магистрали!), она закуривала и мы снова и снова говорили - убей не помню о чем.
Помню как нарисовала для меня цветными карандашами фантастический город с серпантинами, пирамидами пальмами и верблюдами. Я сжег этот рисунок вместе со многими другими рисунками, письмами, открытками. Со своими стихами. А эти воспоминания до сих пор тлеют где-то в глубине и порой вспыхивают настолько ярко что обжигают и становится мучительно жаль их терять. И глупо наверно сейчас выбрасывать это в сеть через столько лет, с другого края континента. "Можешь не писать - не пиши" говорил Козьма Прутков. И это явно то время, когда приходится писать.